"Закулисье коверного": артист цирка Владимир Чура — о жизни вне сцены, мифах о клоунах и нюансах профессии

Он появляется на арене — и мощный свет прожекторов выхватывает из темноты фигуру в странноватом малиновом пальто. На лицах зрителей ожидание: ну, давай, мол, рассмеши. Чаяния публики оправдываются с первых же минут. В репризах коверного клоуна минимум слов, максимум пантомимы, «играющий» на сцене реквизит. И вот на манеже уже не просто артист в чудаковатой одежде, а любимец зала.

Клоун ходит по рядам, и ребятня в момент обступает его. Спускается обратно — юные зрители следом бегут в манеж, где, почти как заправские актеры, участвуют в юмористическом интерактиве. «Серьезных взрослых» клоун превращает в «нидзя» и делает из них на арене живую скульптуру: четыре солидных отца семейства стоят в странноватых позах и…смеются. Артист сумел окунуть их в детство.

Клоун «Пижон» из «Шоу огня, воды и света», гастролирующего с середины марта в Самаре, — это артист Российской государственной цирковой компании Владимир Чура. Само шоу — совместный проект Росгосцирка и Московского цирка Никулина на Цветном бульваре. Больше месяца артисты проведут в городе, поражая самарцев высокотехничной феерией. 40 тонн оборудования, 70 тонн воды под ареной, фонтан высотой 27 метров, иллюзии и левитация — есть чем удивить искушенного зрителя.

Программа презентована как «Цирк Никулина», и Волга Ньюс взял интервью именно у клоуна, ведь сам Никулин в 1940-е годы начинал карьеру с роли коверного. Общение с Владимиром Чурой мы построили на вопросах-отсылках к автобиографии Юрия Никулина «Почти серьезно», в которой советский артист пишет о работе в цирке.

Волга Ньюс узнал, с какими предрассудками приходится сталкиваться клоуну в обычной жизни, каков коверный за кулисами, над чем сегодня смеется зритель и какова, на взгляд Владимира Чуры, самарская публика. Спойлер: настороженная, но чуткая, интеллигентная и тепло принимающая.

— Цирк век назад и сегодня — небо и земля: сейчас это и спецэффекты, и технологии, и режиссура на более высоком уровне. А что не изменилось, кроме самого слова «цирк»?

— Не изменилось главное: контактное цельное искусство вживую. Это не кинопленка, не видеоряд, а искусство здесь и сейчас. Во-вторых, цирк охватывает все возрасты и слои населения, независимо от достатка, образования и уровня культуры. Спектакли, например, делятся на взрослые и детские, авангардные и классические. Цирк же — это такое панно. В нем интересно и пятилетнему ребенку, и 80-летнему старику, и молодежи. Наша задача — объединить, создать хорошее настроение, чтобы человек вышел из зала с положительным зарядом.

Не все решается техническими моментами. Конечно, современные ноу-хау украшают, усиливают и подчеркивают артиста. Реквизит, костюм, спецэффекты должны быть оправданны и продуманны. Но заменить живого актера никто не может. Все рождается при зрителе: каждый раз, выходя с репризами в зал, сам не знаю, как они закончатся, какой эффект произведут.

— Никулин в своей книге писал, что так и не пришел к тому, каким клоун должен быть за кулисами: смешным или, наоборот, серьезным, с рождения ли он клоун, или это талант, оттачиваемый годами… А вы как считаете и какой вы в кругу близких?

— Конечно, можно рассуждать, что клоун — это состояние души. Но надо понимать, что человек не может быть клоуном 24 часа в сутки. Когда люди в компании — на свадьбе, праздниках — балагурят, рассказывают анекдоты, о них говорят: «Вот клоун!» Но это не значит, что, когда такой балагур выйдет на манеж, зрителям будет смешно.

Мою жену часто спрашивают: «Наверное, весело быть супругой клоуна?», и она отвечает: «Ага, очень…». Если судить по себе и коллегам, то, как правило, в жизни клоуны очень занудные и скучные люди. Видимо, они аккумулируют в себе смех и веселье для выступлений.

Еще клоун должен быть аналитиком. Я, например, хожу в театры, стараюсь подмечать какие-то вещи, настроения, поведение. А на манеже, что-то вспоминая, применяю. Это помогает.

Ну возьмите, к примеру, Чарли Чаплина или Карандаша. В жизни они не были весельчаками. Чарли Чаплин был очень грустным человеком, чуть ли не депрессивно настроенным. Ему всегда казалось, что он делает что-то не так, плохо, не смешно.

Или тот же Никулин, прошедший войну… Это люди с глубоким нутром, с историей. И зритель видит это нутро, по нему решает, верить или не верить тебе как клоуну.

Вообще клоунада — серьезное дело. Нельзя этим заниматься налегке или спустя рукава. У нас считается, что чем старше клоун, тем более он опытен и зрел. Забегая вперед, скажу: клоуну простят что угодно (завал, технические просчеты), кроме одного — равнодушия и пустоты души.

Самая высшая награда — когда детки ко мне на выступлениях подходят, пытаются обнять, дать «пять», когда, доверяя, идут за тобой на манеж. Это же здорово! Им-то не соврешь, они все чувствуют.

— Когда знакомые узнают о вашей профессии, как реагируют?

— Те, кто знает меня давно, понимают, что сбылась мечта детства. Им, конечно, приятно иметь друга-клоуна, иногда в шутку просят дать автограф. Я им отвечаю: «Слушайте, ребят, мы с вами почти всю жизнь прожили бок о бок, ели из одной тарелки, и вдруг я тебе пишу автограф?» Подписываю плакат, а сам не понимаю, зачем. У них же есть я как человек!

Понимаете, в чем дело? К цирку сейчас отношение другое. Многие отзываются с презрением о профессии: «А, из цирка… Белые цыгане! Да вам, наверное, негде жить, вот и работаете за тарелку супа, переезжаете по городам на телегах».

Я всегда удивляюсь — откуда такая информация? У нас цивилизованная страна, хорошая программа, мы летаем самолетами, ездим в шикарных поездах, селимся в гостиницах или в хороших съемных квартирах, как сейчас, в Самаре.

Если я понимаю, что у людей отношение к цирку негативное, я и не рассказываю о своей работе. Кстати, тот же Никулин говорил: в мире, на весь земной шар, всего около 500 клоунов. Узкопрофильная профессия.

— С какими еще стереотипами или предрассудками о клоунах и вообще о цирке вы сталкивались и что из этого удалось развеять?

— Специально я не развеиваю ничего, но, если человек искренне интересуется, могу сесть и рассказать. А если люди с негативом — зачем их разубеждать?

Стереотипы, в основном, такие: «клоун — это дурак», «недалекий человек», «тот, кто ничему в жизни не научился и по остаточному принципу пошел работать в цирк». В общем, совершенно дурацкие и ничем не подтвержденные мысли.

Иногда спрашивают, почему у клоуна красный нос. Одна из версий: некогда это был чуть подпивший униформист, где-то заснувший, закрученный в ковер… От этого все якобы пошло. Почему-то считалось, что клоун — это немного выпивший и потерянный человек. Но со временем профессия трансформировалась.

На самом деле коверный в цирке — высшая квалификация. Твоя задача — заполнить паузу между номерами, пока меняют реквизит, костюмы или готовят животных. И это должно быть смешно, оригинально и нравиться людям.

— Какие требования предъявляются в цирке к клоуну?

— А их как таковых и нет. У каждого свои таланты. Кто-то поет, кто-то танцует, кто-то акробат, кто-то жонглер, эквилибрист… Я, например, был эквилибристом на катушках, у меня есть номер на цилиндрах, хотя сейчас я редко с ним выступаю.

Когда я был помоложе — делал и сальто, и кляки. Но дело в том, что для клоуна нет каких-то определенных критериев. Он может быть толстым или худым и уже под специфику тела подбирать репертуар.

Повторюсь, главное качество для клоуна — умение быть искренним. Конечно, можно научиться жонглировать, стоять на руках, дрессировать собачку. Но если не любишь людей, свою работу, не понимаешь, зачем тебе это надо, — это плохо.

— «Мне настолько понравилось в цирке и так запомнились клоуны, что захотелось, как и многим детям, во что бы то ни стало стать клоуном», — писал Никулин. А как пришла профессия в вашу жизнь?

— Моя история похожа на историю Юрия Владимировича. Меня мама привела в мои 5 лет на представление.

Случилось так, что в антракте пошел в туалет, а рядом готовились к работе два клоуна. Я их увидел очень близко и впечатлился. Одно дело — видеть актера на сцене, другое — нос к носу. В тот же день, придя домой, объявил родителям, что буду клоуном. Голубая мечта сбылась, причем родители никакого отношения к цирку не имели.

Став клоуном, я задумался — а о чем теперь мечтать-то? Все сбылось, я счастлив. Дальше целей — стать великим или клоуном №1 — себе не ставил.

Сегодня, кстати, с нашим ведущим, заслуженным артистом России Андреем Ивановым вспоминали Никулина. Какой-то корреспондент его спросил: «Как вы себя классифицируете?» Никулин ответил: «Я клоун номер два». «А почему не №1?» — удивился корреспондент. И Никулин ответил: «А первых много!» С юмором надо относиться к профессии, без звездной болезни.

— И как у современных клоунов с самоиронией?

— Зависит от личных качеств. Многие — амбициозные люди. Высший пилотаж — самоирония, умение посмеяться над собой, поругать себя, поиронизировать над своей «звездностью». Это дает легкий подзатыльник, приводит в чувство, чтобы не было напыщенности. Клоун не должен от себя кайфовать, он должен нравиться не себе, а зрителям.

Еще важно сомневаться. Успех приходит тогда, когда сомневаешься, это двигатель. Постоянно надо о чем-то думать. Это не должны быть мысли: «Все плохо! Не пойду завтра на манеж! Ничего не умею!..» Нет, в разумных пределах: работаешь и анализируешь свою работу.

— «В детстве, в школе, а потом уже в армии мне нередко приходилось, так сказать, придуриваться: делать вид, будто чего-то не понимаю, задавать заведомо глупые вопросы, заранее зная, что они вызовут смех у окружающих. Почему люди смеялись? Думаю, прежде всего потому, что я давал им возможность почувствовать свое превосходство надо мной». Из книги Никулина. Согласны? Много клоунов в жизни «придуриваются»?

— Недавно на эту тему разговаривал с Андреем Владимировичем (Иванов. — Прим. ред.). В чем разница? После войны люди были бедными, в цирк шли полуголодные. И вдруг видят — на арену выходит клоун в костюме, в котором будто школу окончил: короткие штанишки, рукава, малой пиджачок… И зритель смотрел и думал: «У меня все плохо, а у него, видимо, еще хуже, раз он в таком костюме…». И становилось немного легче от сопричастности.

Сегодня такого уже не требуется, хотя у меня тоже потрепанный образ — своеобразные штаны, пальто. Вид «потасканного» графа.

Но я немного ушел от вопроса. Мне всегда нравилось, когда надо мной по-доброму смеются. Я мог сорвать урок. При этом учительница, конечно, выгоняла меня, но — схватившись за живот от смеха. Смотрю на школьные фотографии — класс на них не смеется, а буквально ржет. Плохо для кадра, но фотографии живые.

В армии тоже юмор помогал. Я служил сержантом погранвойск, в подчинении было 30 человек. Там, конечно, не приходилось быть дуракообразным, но юмор, сарказм, ирония помогали адекватно относиться к ситуациям, сглаживать острые углы.

— Никулин писал, что в 1940-е годы в провинции сохранились кое-где балаганы, где артисты глотали керосин и потом устраивали файр-шоу, извергая пламя за счет подожженного прямо во рту керосина. Знаете ли вы аналогичные случаи в нынешней жизни? И на какие ухищрения идут артисты цирка в наши дни, чтобы поразить зрителя?

— Раньше и шоу бородатых женщин было, и цирк уродов. Сейчас это никому не надо. Все должно быть красиво и эстетично. Люди стремятся окунуться в искусство, забыть, сколько отдали за билет, забыть о неурядицах дома, проблемах ребенка в школе.

А глотать керосин, насиловать себя убийственными вещами, где можно покалечиться, нет надобности. Да и не думаю, что зритель получит удовольствие, увидев, как горит человек. Наоборот, на это смотреть не хотят. Задачи у цирка изменились: радовать, давать позитив.

Я хожу в театры и вижу депрессивные спектакли. Взять Самару — я побывал у вас в семи театрах, мне они очень нравятся, но минимум три спектакля оказались грустными. Вроде пока смотришь — достойная постановка, но выходишь и думаешь — трагедия. И как-то тоскливо сразу становится. Я не говорю, что все развлечения должны быть веселыми и смешными, но, думаю, цирк имеет на это право.

— О спектакле — это случайно не про «Полет над гнездом кукушки»?

— Не буду конкретизировать, я ценю работу актеров, не хочу никого задеть. К тому же мне очень нравится актерская игра. Но скажу так: «Гнездо кукушки» я тоже посмотрел, был на премьере 26 числа. И «Ромео и Джульетту» посмотрел, на днях собираюсь в Театр оперы и балета.

— Для себя ходите или профессия обязывает?

— У каждого есть свои вещи, которые заряжают. Я много чего люблю — театр, хоккей, футбол, музеи… Все стараюсь охватить. Но не всегда есть время или не всегда все понимаю. Например, перестал ходить в картинные галереи, потому что не разбираюсь. Не художник. Не могу оценить нюансы — как масло положено на холст, какова техника… Возможно, недостаточно эрудирован. Но поставить галочку, что был в Эрмитаже или Русском музее, — такого нет. Либо ты должен понимать, что тебе показывают и хотят сказать, либо не ходи.

— Над чем сегодня смеется публика? С учетом, что цирковое искусство отличается от массовых комедийных шоу, а зрители искушены именно ТВ-юмором?

— Природа смеха сегодня та же, что и 50-100 лет назад, — люди хотят добра, искренности, живой человеческой эмоции. Чем мне нравится русская ментальность… Ко мне приезжал друг из Англии, он тоже клоун. И мы с ним работали вместе в одной программе. Он все удивлялся (а у него образ — дедушка с седой бородой): «Не понимаю. Вроде падаешь, тебя доской бьют. Смешно же? В Америке, Англии этот номер у нас на ура проходит, все смеются, а тут раз — и тишина в зале».

А на самом деле все просто: у нас считается, что пожилой не должен страдать. Никогда не будут смеяться над бабушкой, которая поскользнулась на улице. Да будь ты трижды необразованный и бескультурный, все равно поможешь бабушке встать. То есть наш юмор все же более осмыслен.

Вы, возможно, заметили, что у меня мало грима на выступлениях. Просто сейчас нужны клоуны с человеческим лицом. И с человечной душой. Это главное. Внешность клоуна играет роль в первые 10 секунд. А дальше важно, что из тебя исходит — доброта или агрессия, злость.

— По мнению Никулина, цирк делают именно клоуны: не будет их — не будет цирка. Согласны?

— Согласен, но знаю цирки (они достаточно именитые, не буду их называть), где были попытки убрать клоунов из программы. Когда Брежнев умер, помню, цирки работали без клоунов. Я ребенком приходил и не понимал, где коверные. Мне объясняли, мол, в стране трагедия, сейчас не до смеха, но я все-таки не мог понять, и цирк сразу становился другим.

Без клоуна цирка не может быть ни технически, ни психологически, ни морально. Это центральный персонаж, причем не только в программе, но и в устройстве. Кстати, я и без животных цирка не могу представить, хотя сейчас много диспутов на эту тему. Но я с детства видел цирк с животными и хочу, чтобы он таким и был — с гуманной дрессурой и любовью к зверям.

— Тем не менее в вашей программе минимум зверей: несколько попугаев, обезьянок, один дикобраз и одна змея. Такова концепция?

— Нет, так совпало. Какие-то номера убираются, какие-то добавляются. Есть основа программы, а технические вещи могут меняться. Специально мы ничего не убирали и не вносили. Цель — сохранение равновесия, важно избежать перегруза. И всем всего хватает: тот, кто не любит животных в цирке, говорит: «Хорошо, что их мало», а кто любит — радуется, что они есть.

— В своих репризах вы в постоянном интерактиве с залом. А используете ли «подсадку», как делали в цирках 1940-50-х годов?

— Зачем мне подсадка, если зритель с удовольствием идет ко мне сам, видя, что это своего рода игра и никто не хочет его оскорбить? Каждый год я прихожу к новым открытиям. Раньше, например, думал, что мужчины стесняются выходить на сцену, вроде как неудобно, серьезный человек. А выходят и превращаются в детей. И я понимаю, что, когда они возвращаются в зал к собственным детям, то выглядят в их глазах настоящими героями.

— Напоследок: вы уже отработали в Самаре часть выступлений. Каков здесь зритель и что бы вы пожелали публике?

— В каждом городе есть свои нюансы, где-то представления проходят лучше, где-то наоборот. Это зависит от общей культуры, экономических возможностей. Самарский зритель — очень культурный, воспитанный, это люди, в хорошем смысле избалованные искусством, культурой. Сюда любят приезжать артисты — музыканты, актеры, театралы.

Если самарцам не нравится представление, они никогда не будут делать вид, что понравилось. Удивить Самару очень непросто, надо постараться. Самарцы не то чтобы осторожно принимают, но привыкают дольше. И когда понимают, что их не обманули, дали эмоции — взамен отдают свои. На каждом представлении здесь у нас полный зал, а в конце шоу публика встает и аплодирует. И это очень здорово!

Хочу пожелать побольше достойных концертов, шоу и представлений. Во-первых, чтобы их сюда привозили. Во-вторых, чтобы была финансовая возможность на них попасть. Часто бывает, что человек хочет, а возможности нет. Развлечения сейчас — достаточно дорогое мероприятие. И я благодарен самарским зрителям, что они идут в цирк, наверное, чем-то жертвуя, но при этом дарят себе и своим детям эмоции.


Оставить комментарий:



Немного рекламы
Создание и доработка сайтов | Веб-студия Ladya Digital
ladyadigital.ru
Оживляем интернет-ресурсы любой сложности - от небольших лендингов до огромных онлайн-магазинов